Эпоха бесконечных «пузырей» - II (Денис Липницкий)

Часть 1

Лопнувший «пузырь» всеобщего благосостояния

Перемены в финансовой стратегии, проведенные правительством Р.Рейгана и громко названные «монетарной контрреволюцией», качнули маятник мировой экономики в противоположную сторону. Мощный поток капиталов был перенаправлен в США, что позволило американским властям поднять планку своих амбиций. Суть изменений состояла в резком увеличении процентных ставок и ужесточении условий кредитования. Начиная от вершины (ФРС) и до коммерческих банков стоимость денег выросла ориентировочно в десять раз. Р.Бреннер называет в качестве причины этого крутого поворота событий 1979-1982 годов необходимость за счет усиления доллара поддержать конкурентоспособность германской и японской промышленной машины. Длительный застой старых рынков, обусловленный политикой дешевого доллара, угнетал производителей Японии и Европы и косвенно ограничивал экспорт американских товаров в Европу. Но, как видим, имели место более важные политические причины. Смена денежной политики с кейнсианства на монетаризм необходима было США, начавшего агрессивную (как пишет Д.Арриги) борьбу за капитал во всем мире с помощью высоких процентных ставок, налоговых льгот, усиленного протекционизма, предоставления свободы инвесторам и биржевым игрокам. С этого момента Штаты становятся крупнейшим в мире поглотителем капитала. Благодаря притоку капитала, США приобретают возможность одновременно с жесткой монетарной политикой начать небывалый по масштабам проект «военного кейнсианства», который предоставляет поддержку (за счет финансирования и госзакупок) оборонной и смежным отраслям промышленности. Цель – поднять авторитет США как главной силы, сдерживающей «красную» угрозу в условиях небывалой гонки вооружений (в 1981 году военный бюджет США превышал бюджет прочих членов НАТО вдвое).

У правительства Р.Рейгана были дополнительные соображения социально-политического свойства. Смена финансового «наводнения» мира долларами искусственно созданной засухой привела к торможению стран «третьего мира». Произошло выгодное США разделение «третьего мира» на несколько успевающих (в основном околояпонские страны, связывающие свой успех с кооперацией по принципу «клина летящих гусей»). И массу отстающих (страны Африки и Латинской Америки, где, как констатировал Р.Макномара, намечался индустриальный рост, но не было социальных достижений). Сдувание спекулятивных пузырей (быстрый отток инвестированной долларовой массы) имело для них тяжелые последствия, вызвав кризисы национальных валют и рост внешней задолженности (расходы по обслуживанию долга Латинской Америки выросли почти в 10 раз, а внешняя задолженность к концу 80-х годов составила 410-420 млрд. долл.). Что позволило Штатам набросить «лассо» финансовой помощи и превратить поддержку развивающимся рынкам в сугубо политический инструмент по управлению «третьим миром» в ходе «холодной войны». Последовавшее десятилетие насаждения реформ и неолиберализма в Латинской Америке завершится разочарованием (признанием 1980х потерянными годами), финансовыми и политическими кризисами, качнувшими затем маятник Латинской Америки в сторону левых движений. Одновременно с усмирением «третьего мира» Р.Рейган (как и М.Тэтчер) провели контрнаступление на активность своих «низов», которая возросла из-за всплеска циклической безработицы. После десятилетий «пряников» и зарплатного бума последовала политика «кнута», позволившая значительно усмирить рабочие движения (Америка и Британия были успешны в этом). Коррумпированные и ослабленные профсоюзы практически перестали играть какую-либо роль в рабочем движении США.

Сдувание «пузырей» на развивающихся рынках в 1980-1990 годах имело тройной положительный эффект для США. Первым эффектом был поток высвободившихся из «пузырей» капиталов, перенаправленный в США. Вторым - упомянутое «лассо» финансовой помощи, наброшенное на страны-доноры железной рукой США. И одновременно навязанная им либерализация, расширившая экономическое пространство влияния Штатов. Однако экономические и социальные проблемы «третьего мира» оказались неразрешимы с помощью либерализации, и кризис в нем углублялся. В условиях кризиса и резких колебаний национальных валют, инфляции власти, дефицитов платежных балансов и бюджетов страны-доноры вынужденно увеличивают валютное резервирование. Резервы дают им последнюю надежду на стабильность. Так как наиболее безрисковым считалось инвестирование валютных резервов в страну с самой мощной и ликвидной экономикой, то оно привело к перемещению резервов и, опять же, к возврату капиталов в США (третий эффект). Впрочем, достигнутые рейганомикой многократные успехи в финансовом могуществе и военно-политической гегемонии США имели и обратную сторону. Издержки небывалого успеха Америки должны были быть кем-то покрыты и теперь они оплачивались не только за счет торможения развивающихся рынков, но и за счет застоя и упадка в традиционных промышленных отраслях в самих США, названного Р.Бреннером «катастрофой для большинства отраслей американской промышленности». Высокий процент и дорогой доллар исключал возможности направить инвестиции в техническое развитие отраслей США и позволили Японии и Германии дальше продвинуться в росте конкурентоспособности, особенно в машиностроении. В конце концов, под давлением промышленного лобби Конгресс вынуждает правительство США совершить очередной разворот на 180 градусов, которым стало заключенное в 1985 году международное соглашение «Плаза». По соглашению «большая пятерка» под давлением США соглашалась на ряд шагов по поддержке американского промышленного экспорта. Был снижен обменный курс доллара, а в последующем даны преференции американским товарам и инвестициям на зарубежных рынках. А также введены встречные заградительные меры для импорта иностранных товаров в США (примечательно, что в наши дни США пытаются повторить этот финансовый маневр, убеждая нового глобального игрока – Китай – укрепить курс юаня к доллару примерно на 25-30%).

С момента заключения соглашения «Плаза» и в течение последующего десятилетия происходила девальвация доллара и его ослабление по отношению к мировым валютам (первоначально - европейским валютам и иене). Итогом стало восстановление рентабельности реальной части американской экономики ценой застоя большинства развивающихся рынков и искусственно созданных трудностей для Европейской и Японской промышленности. Теперь на долю последних выпало ощутить последствия «финансиализации», как ответной реакции на снижение рентабельности в реальном секторе. Ответом был «пузырь». Способность «пузырей» адсорбировать избыточную ликвидность, в то время как традиционные рынки перегреты, новые инвестиционные проекты не могут быть начаты, а склонность к потреблению у населения растет, считается, чуть ли не спасительной для экономики, «задыхающейся» от притока ликвидности. «Пузырь» в таком случае работает как амортизатор, смягчает общий кризис в экономике и организует «порчу монет» (уничтожение избыточной ликвидности) в виде краха для ограниченного круга институциональных инвесторов. Однако, как видим, «выпускание пара» через пузыри полезно экономике только, если деловые циклы не были бы чрезвычайно деформированы непрерывной сменой инструментов макроэкономического регулирования. Но в конце ХХ века, вследствие данной деформации, «финансиализация» стала преобладать над любыми другими процессами и заглушила механизмы саморегуляции мировой экономики.

Битва «надувных» титанов

В Японии «финансиализация» проявила себя вливанием спекулятивных капиталов в сферу обращения акций и недвижимости. Последовало образование очередного «мега пузыря», надувающегося вплоть до конца 1980х годов и достигшего абсурдных объемов. Когда индекс Nikkei в результате экспоненциального роста достиг 39.000 пунктов, коэффициент «цена-прибыль» по акциям - 80 (в США в то время от 20 до 30), а цена земли под Императорским дворцом в Токио превысила стоимость земель штата Калифорния. Логика рассуждений о том, что очередная особь «пузыря» кормится останками своих предшественников, подтверждается и в данном примере. Еще в октябре 1987г. (до взрыва токийского «пузыря) в неяпонских странах Восточной Азии разразился кризис фондовых рынков, стартовавший в Гонконге (где было отмечено наибольшее падение в 46%) и затем эхом отразившийся в Европе и Северной Америке. Кризису предшествовал экспоненциальный рост цен («пузырение») первых 9ти месяцев 1987 года, в течение которых ликвидность разогревала эти развивающиеся рынки (околояпонские рынки, отделившиеся от «отстающих» вследствие рейганомики). Когда же Гонконгский пузырь лопнул, «горячие» деньги нашли ближайшее направление капитуляции. Они вылились в японскую фондовую систему. Новый «пузырь» японских рынков акций и недвижимости рос до декабря 1989 года. Затем он лопнул. С последовавшим обвалом рынков (падение фондовых индексов на 60%) и кризисом банковской системы (потери 13 триллионов долларов) Япония превратилась в котел макроэкономической алхимии в результате экспериментов сменяющихся правительств, пытавшихся победить кризис. Эксперименты привели к таким печальным итогам, что теперь для Японии последовавшее десятилетие было названо потерянными 1990ми.

Вызванная «финансиализацией» всемирная турбулентность поочередно топила рынки. «Пузыри» Гонконгской фондовой биржи взрывались в 1984, 1994, а затем и в 1997 годах. В 1994 году рухнула мексиканская экономика, и обвалился песо, послужив очередным «штормовым предупреждением» всей системе международных финансов. В преддверие предстоящих президентских выборов в США и под впечатлением от происходящего в мире Штаты в лице министра финансов Р.Рубина, заключают с Германией и Японией соглашение, позднее названное «Плаза наоборот». Это соглашение в очередной раз развернуло курс «финансового крейсера» в противоположном направлении. Оно предполагало снижение Японией и Западной Германией процентных ставок (в сравнении с США) и поощряло покупку этими странами американских ценных бумаг (как государственных казначейских, так и корпоративных). Таким образом, «пузырящиеся» денежные активы из Европы, Японии и развивающихся рынков были волевым решением перенаправлены в США, куда снова (как было уже при Р.Рейгане) устремился поток инвестиций. Иностранные государственные инвестиции в ценные бумаги казначейства США продолжили надувать «пузырь» внешнего долга, о политической природе которого скажем далее. Частные инвестиции стремились на американские фондовые рынки. Благодаря такому притоку капитала, весь период президентства Б.Клинтона был отмечен улучшением экономических и бюджетных показателей в стране. Только одно «но» - возможности размещения инвестиций ограничивались искаженной структурой американской экономики. Здесь производство услуг уже преобладало над товарным производством, а потребительские настроения росли и, усиленные кредитным бумом, постепенно превращали США в мирового рекордсмена «прожигания жизни». При этом конкурентоспособность экономики США и дальше падала. Индустриальный сектор вытеснялся в направлении мирового Юга, где себестоимость производства была ниже (единственной отраслью, которую пощадила деиндустриализация в США, был ВПК, так как проводимая даже в период «монетарных контрреволюций» политика военного кейнсианства поддерживала американскую «оборонку» и смежные предприятия). Поэтому в реальном секторе экономики США инвестиционная привлекательность практически отсутствовала. «Финансиализация», как лейтмотив конца ХХ – начала ХХI века, требовала быстрой оборачиваемости капитала и сверхвысоких доходов. Сообразно с этим сообщество инвесторов, аналитиков и экспертов выбрало наиболее перспективное направление инвестиций, которое стало центром образования нового «пузыря».

Это направление – производство компьютеров и программных продуктов. С подачи А.Гринспена (глава ФРС США, автор книги «Эпоха потрясений. Проблемы и перспективы мировой финансовой системы») оно было объявлено локомотивом «новой экономики». Считалось, что благодаря компьютеризации открылась инновационная фаза следующего длинного цикла. Пределы производительности труда будут преодолены, и мировую экономику ожидает долгосрочный рост с центром в США. Потом уже экономисты выяснят, что, не взирая на эргономику (удобство и комфорт ЭВМ и интернет технологий), прирост производительности труда от компьютеризации в 1990е годы был незначительным. Говорить о новом технологическом укладе было преждевременно. Но в то время истерия вокруг акций компьютерных компаний привела к надуванию «пузыря дот-ком», оглушительно лопнувшего в 2001 году. В этот раз выпускать на свободу «джина» депрессии тоже не собирались. С целью спасения экономики в денежной политике произошел очередной разворот. С этого момента и вплоть до настоящих дней происходило постоянное небывалое снижение ставки процента в США и увеличение объемов эмиссии. Такими кейнсианскими мерами экономику удалось удержать от срыва. А для связывания избыточной ликвидности, заполняющей финансовые рынки США, был организован очередной «пузырь» недвижимости, кредитов и ипотечных ценных бумаг (названных затем «токсичными активами»). Условия развития этого «пузыря» и его глобализации (так как «токсичные активы» в процессе секьюритизации ипотечных кредитов распространились по миру) создавались не столько наукообразными рассуждениями А.Гринспена (как было с «дот-ком»), но конкретными действиями по дерегуляции финансовых учреждений и операций с ипотекой. Дальнейшая история всем известна. Существует, однако, ряд менее известных «пузырей», которые также формировались в масштабах мировой системы и находятся сейчас на разных стадиях.

Об одном из них говорит Т.Фридман (американский публицист, автор книги «Плоский Мир»), утверждая, что известные события сентября 2001 года позволили Соединенным Штатам продолжить борьбу за аккумуляцию мирового капитала, перейдя от сдувавшегося «пузыря дот-ком» к «пузырю 11 сентября». По мнению Т.Фридмана первый «пузырь» возник из-за безрассудности частных инвесторов, а второй – вследствие безрассудной политики Белого Дома. Расходы по надуванию «пузыря 11 сентября» снова оплачивались налогоплательщиками стран-кредиторов США. В конечном итоге за их счет Соединенные Штаты получали безразмерные кредиты из Европы (включая Францию, не поддерживающую военный запал США), Азии и даже Латинской Америки. В пользу «пузыря» в очередной раз работал «образа врага», подобный тому, что рисовал Р.Рейган в ходе холодной войны (а СССР при этом позировал). Образ, позволяющий США дополнительно привлечь мировые финансовые потоки, не применяя политики дорогого доллара. Эта политика удалась Р.Рейгану, но сейчас может разрушить экономику США и запустить всемирную депрессию. Инвестиционная привлекательность США теперь формируется не экономическими (не дорогим долларом), а политическими методами. А именно, эксплуатацией репутации победителя «холодной войны» (при Д.Буше старшем), успешно завершившего первую Иракскую компанию и Югославскую войну (при Б.Клинтоне) и страны-героя, пережившего бедствие «11 сентября». США опирались на шаткое, но все же доверие к ним, как мировой державе, способной противостоять радикальным движениям, сохранить мир и обеспечить в нем «тишину», которую «любят» деньги. Деньги капиталистического мира инвестировались в эту «тишину», в доверие к Соединенным Штатам – последней крепости, стоящей на пути анархии и развала мирового рынка. Вера в военную мощь США и безальтернативность доллара позволяли Д.Бушу надуть «пузырь» (в который влились в том числе 54 млрд.долл. пожертвований, полученных от союзников) и начать борьбу с неудобными режимами государств-изгоев (Ирак, Афганистан), мало заботясь о том, что сами США являются крупнейшим в мире должником, а доллар продолжает дешеветь, превращаясь в «пузырь». Д.Арриги описывает логику военных планов, как пошаговое установление контроля США вначале над ближневосточной нефтью военными методами (за успехом в Ираке последовало бы вторжение в Иран и контроль над регионом), а затем нефтью каспийского бассейна - военно-политическими. И если бы Штаты в итоге стали менеджером крупнейшей мировой «бензоколонки», это поддержало бы их гегемонию на следующие полвека. Сравнительно с чем ни одни «пузырь» не обеспечил бы Америке такого долгосрочного благополучия. А там где гегемония («hegemony»), там и большие деньги («hehemoney»).

Либерал Ф.Фукуяма, использует ту же логику для оправдания Штатов. Для «левого» Д.Арриги милитаризм и империализм США – элементы капиталистического механизма бесконечного обогащения. А для Ф.Фукуямы «квазиимпериализм» и гуманитарные интервенции Америки – продукты небесспорного качества и весьма дорогостоящие, но крайне необходимые и сообществу «успешных» стран (которые в отдельности не могут или не хотят нести затраты достаточные для сохранения стабильности и безопасности). И странам-«неудачникам», которые благодаря принуждению их к миру и демократии получают шанс перейти от отсталости к экономическому росту. Монополия США на производство таких «продуктов» обоснована тем, что только Штаты имеют необходимые ресурсы и знания. В этом, как говорила М.Олбрайт, и состоит «незаменимость» США. Поиск истины между такими крайними взглядами сложен. Не углубляясь в тему, заметим, что если бы мировые ресурсы, выкачиваемые «финансовым насосом» США, обеспечивали поступательные шаги по реформированию «третьего мира», то согласиться с Ф.Фукуямой было бы проще. Однако на примере Афганистана (а как же Ирака, африканских и других государств) видно, как природная институциональная среда страны многократно разрушалась внешними силами (США) при каждом развороте маятника политических амбиций, когда очередной старый режим становился враждебным с точки зрения новых международных приоритетов. Такие страны навсегда сорваны с естественной траектории развития, но будет ли искусственная траектория задана успешно? Маловероятно. Даже Ф.Фукуяма расценивает относительный успех администрации Б.Клинтона в странах бывшей Югославии скорее как исключение в цепочке многочисленных политических неудач. Однако, неудачи проведенных младшим Д.Бушем военных компаний (Афганистан 2001 и Ирак 2003 года) были «из ряда вон выходящими», так как заставили усомниться не только в целесообразности войн и обещанной их окупаемости (Ирак не принес миру дешевой нефти, наоборот «пузырь» цен на нефть в итоге рос до 2009 года). Мир усомнился в самом «продукте». А именно, в победной мощи американской армии и способности США обеспечить защиту мира и баланс сил в нем. Доверие пошатнулось, а вместе с этим лопнул «пузырь 11 сентября». Проснулось осознание, что затраты на содержание «стража мирового порядка» (по мнению Д.Арриги, все более похожего на рэкетира, защищающего от им же созданных угроз) превосходят разумные границы. Суждение М.Олбрайт о «незаменимости» США подверглось сомнению.

«Наша валюта - ваша проблема»

Однако кредитование американской экономики на этом не приостановилось. «Пузырь 11 сентября» переформировался в пузырь «самый большой, чтобы упасть». Эта фраза, сказанная когда-то в отношении коммерческого учреждения, теперь относится к американской экономике в целом (если называть данный «пузырь» вслед за многими авторами «пузырем гособлигаций», то точка зрения будет сужена только к экономическим причинам существования «пузыря»). В кредитовании Америки учувствуют уже не только друзья, но и вынужденные союзники, а с ними и будущие оппоненты: Китай, Бразилия, другие страны Азии и Латинской Америки, наряду с традиционными кредиторами – Японией и Западной Европой. Как и в случае с «11 сентября» работают не коммерческие, а преимущественно политические мотивы. Денежные вливания в самую большую в мире экономику идут не для получения доходов. Они связаны с надеждами стабилизировать на какое-то время нынешнее состояние миросистемы. Важная роль в стабильности отводится поддержанию наплаву ведущей мировой валюты. Считается, что азиатские и европейские центральные банки, благодаря вливаниям в американский «пузырь», создают нечто вроде новой Бреттон-Вудской системы. Ее участники (их рынки и их активы) зависимы от существования доллара. А доллар от их финансовой поддержки (вопрос, почему евро не заменило доллар в этой системе – отдельная цепочка рассуждений, уводящая в сторону от темы, но в контексте сказанного ясно, что пока страны «зоны евро» вынужденно или добровольно участвуют в финансовых и политических проектах США, евро будет только «тенью» доллара). Как откровенно заявлял миру Д.Коннали (министр финансов при Р.Никсоне) по этому поводу: «Доллар – наша валюта, но ваша проблема».

Этот «пузырь», как и любой дугой, имеет ограниченный срок существования, за пределами которого начинаются всевозможные сценарии, в написании которых сейчас конкурируют политэкономы и социологи. Основная интрига состоит в том, приобретет ли Китай статус мирового лидера и гегемона, теряемый Америкой. И если да, то будет ли это приобретение оплачено глубоким социально-экономическим кризисом в США и Европе (при перемещении мировых ресурсов в Китай). Или напротив США одержат очередную победу в политическом гамбите, сумев завлечь Китай на «золотой капиталистический путь», где лишат его собственных стратегических ориентиров. И «надуют» в экономике Китая такие «пузыри», которые приведут к ее серьезному торможению (помимо идеи использовать внутренние слабости и противоречия экономики Китая для его сдерживания, стратеги США располагают и менее мирными планами, одним из которых является повторение в отношении Китая аналога политики «холодной войны»). Или, что еще более важно для прогнозирования миросистемных изменений, если Китай, все таки, окажется в выигрыше, то будет ли его укрепляющиеся политическое лидерство и экономическое могущество связаны с той же финансовой экспансией и проникновением в механизмы власти во всем мире, как это делали США? Или же с перемещением центров экономического влияния в Китай изменится и природа власти в неполярной (без противостояния идеологий и амбиций) мировой системе? Рассуждения о том, кому в мире отойдут гигантские арсеналы американского оружия, которые США не смогут содержать (если США окончательно потеряют политический и финансовый потенциал), приводят к выводу, что вооруженных до зубов «злобных карликов» в мире может стать больше. Какая тогда потребуется конфигурация новых структур (формируемых, допустим, с существенным участием Китая) и их функции по поддержанию равновесия и безопасности в мире. В мире, где как говорит Ф.Фукуяма, слишком много «слабых», но вооруженных государств могут почувствовать соблазн безнаказанности?

Рассказ о «пузырях» на этом нельзя считать исчерпывающим. Осведомленные авторы раскрывают «изнанку» процессов получения прибыли при «надувании пузырей» крупнейшими игроками денежного рынка, опирающихся на коррупционные связи и пользующихся своей монополией (Mаtt Таibbi статья про Goldman Sachs «The Great American Bubble Machine» в журнале «Rolling Stones»). Тема эта бесконечная, однако, заметим, что злонамеренные действия всегда будут иметь место, если существует общая атмосфера вседозволенности и финансового авантюризма, подогреваемая действиями политиков (не только в США, но и мирового сообщества) в течение многих десятилетий. Формированию этой атмосферы был посвящен данный анализ. При этом множество частных случаев «пузырей» осталось за рамками описания. В их числе прошлый - 1980 года и новый 2009 года «пузыри» золота, неоднократные «пузыри» нефти и сырьевых активов. И десятки менее крупных «пузырей». Существует интересное мнение, что надувание «пузыря зеленых технологий» также относится к политическому авантюризму и происходит в интересах узкого круга игроков. «Пузырь» связан с очередной истерией (в традициях «холодной войны») вокруг угрозы глобального потепления и призван склонить мир к вложению инвестиций в средства экологической защиты. Спекуляции вокруг «зеленых» технологий и производства биотоплива могут затем повторить судьбу «дот-ком» пузырей. А финансовая пирамида при продаже прав на загрязнение (согласно Киотского протокола) превратиться в торговлю воздухом с экспоненциально растущими ценами и надует новый «пузырь» ничем не обеспеченных активов.

Общая черта «пузырей» новой истории - дальнейшее нарушение экономического равновесия. Происходит неравномерное присвоение выгод единицами, а издержки «пузырей» распространяются на массы. Их оплачивают уже не спекулятивные игроки «обвалившихся» рынков, а налогоплательщики по всему миру. Такая вот извращенная дивергенция. Эта особенность, которая не была врожденным свойством «пузырей», как механизмов саморегулирования экономики, была привита им искусственно в ХХ-ХХI веках. С их бесконечной «финансиализацией», которую К.Маркс назвал бы кризисом капиталистического империализма, Э.Валерстайн - приближением к точке бифуркации миросистемы, а Д.Арриги – завершением периода американской гегемонии. Причины в целом понятны. Противостояние двух мировых держав (СССР и США) в ХХ веке велось ценой вовлечения мировой экономики в финансирование издержек их борьбы. США преуспели за счет особой (маятникообразной) финансовой политики и не только одержали победу в «холодной войне», но и создали высокие стандарты жизни для своих граждан, построили сильное и дорогое в эксплуатации государство. Цена политического успеха США также была высока – растущая зависимость от внешнего долга. Вначале перед странами-партнерами. Затем, не сдерживая амбиций на пути к мировому господству, США, уже в отсутствие СССР, продолжили борьбу с реальными и надуманными врагами. Борьба потребовала сверх усилий и еще больших затрат. В итоге США начали получать кредиты и от стран «третьего мира», которым не нужно нести бремя «гонки вооружений» и высоких социальных стандартов. США в результате своей имперской и финансовой политики «победили» национальную промышленность и окончательно стали мировым финансовым и торговым посредником (как столетие назад было с имперской Англией) и поэтому нуждаются в сильном долларе, но не могут его укрепить. Хронически больная экономика этого не выдержит (и Д.Буш и Б.Обама приходили к власти, обещая поддержать экономический рост дешевыми деньгами, и удорожание доллара стало бы политической катастрофой). Рост ставки ФРС, наблюдаемый в наши дни (конец зимы 2010 года), предсказавший его российский экономист М.Хазин, расценивает как временный, заявляя, что доллар вскоре снова начнет дешеветь. В результате экономику продолжают реанимировать, накачивая ее ликвидностью. Что ведет к росту спекуляций и потребления (США – страна нетто-импортер и потребляет более 40% производимой в мире продукции). Доллар дешевеет. Другие государства отвечают на это эмиссией своих суверенных валют, стараясь сохранить конкурентоспособность экспорта (так как остальной мир, кроме США, является нетто-экспортером). В результате избыточная ликвидность в мире растет по экспоненте и «финансиализация» продолжается. Развитые страны и еще значительнее страны быстрорастущих рынков делают «инъекции» избыточной ликвидности в экономику США с целью сохранить неустойчивое равновесие в мире. В этом смысле, все мы живем внутри всемирного «пузыря».

Почему данное описание международной жизни, которое не несет «сокровенного знания», а является скорее включением фактов в выстроенную систему рассуждений, интересно для Украины? Нашей страны, которая не является сильной или обладающей настолько мощной экономикой, чтобы ее вес противостоял ходу мировых финансовых волн? Наоборот, не имея надежных основ и инерции экономического роста, Украина в течение последнего десятилетия вначале была приподнята, а затем опрокинута такими волнами. В итоге украинское экономическое пространство, зависимое от внешних «пузырей», стало также рассадником «пузырей» местных. Наивное отношение к «пузырям» и одноходовое планирование привели страну и большинство ее бизнесов к крупному проигрышу. Произошедшее может стать либо уроком, либо «дежа-вю». «Дежа-вю», как удивление от повторения старых ошибок, будет случаться с нами до тех пор, пока не будет освоена определенная практика. Практика декодирования информации, поступающей от мировой и отечественной экономики, которая искажена «финансиализацией» настолько, что не может быть основой для верных решений. «Финансиализация» словно поменяла местами сигналы светофора. Рынки, цены, затраты, курсы, балансы и их тенденции стали больше путать, чем прояснять происходящее. Практика декодирования должна, связав воедино восприятие фактов с пониманием их контекста и «бэкграунда», обеспечить адекватность оценок. Вопросы обывателей к экспертной среде, о том в какой актив (золото, нефть, недвижимость, в частности) вкладывать сбереженные средства в отсутствии такой практики будут наивным любопытством, а ответы на них - гаданием на кофейной гуще. Наведение резкости в национальной экспертной среде уже происходит (благодаря изучению работ иностранных экономистов и социологов, в том числе). Но, несмотря на это, распространены еще искажения, связанные с недопониманием состояния мировой экономики, характера циклических процессов, стратегий основных геополитических игроков, социальных процессов в глобальном мире. Недооценкой стадного характера поведения одних агентов экономики и провокационного поведения других. Задачей экспертов и ученых является, таким образом, создание модели знаний, которая снизила бы процент неверных решений (правительств и бизнеса). Упрощенным элементом такой модели, облегчающей «декодирование» информации об экономической реальности и понимание ее внутренней логики, являются следующие выводы.

Выводы для экономического прогнозирования

1. В наши дни наблюдается «парад планет», выстроенный системными и конъюнктурными циклами, находящимися практически синхронно в кризисной фазе: кризис миросистемы, конец цикла американской гегемонии и растянувшееся завершение большого конъюнктурного цикла – самые крупные из них. Футурологи предрекают свои сценарии в отношении кризиса сингулярности, который вероятно состоится в 2030-2050х годах. Ряд «младших» циклов возможно смягчить, но развязку сложных системных циклов получается только отсрочить.
2. Власти ведущих стран вливают ликвидность в экономику, разбавляя ее «кровь», именно с целью отложить кризисы «созидательного разрушения» (названные так еще Й.Шумпетером). Из-за этого нынешний период связан с растущей «финансиализацией» хозяйственной жизни. Признавая ее существование, следует понять, что «финансиализация» не завершиться в ближайшие годы. А правильнее сказать, не завершиться до наступления серьезного системного кризиса.
3. «Финансиализация» ведет мир к дальнейшему увеличению масштабов и разнообразию форм спекулятивной деятельности, росту «пузырей», разогреву рынков и инфляции. Она вытесняет капиталы из инновационной сферы и промышленности. Растет амплитуда циклических процессов, увеличиваются финансовые риски и терпимость бизнеса к ним.
4. В странах, где существует индустриальный (и постиндустриальный) уклад, продолжают действовать факторы, усиливающие конкуренцию, снижающие прибыльность и ограничивающие приток прямых инвестиций в реальный сектор экономики. Инвестиционная активность все больше связана со слияниями и поглощениями, чем с обновлением технологий и развитием производств.
5. Страны, находящиеся на пути индустриализации (или экономики преимущественно сельскохозяйственного уклада), будут показывать в ближайшие годы наибольший экономический рост и привлекать существенный поток международных инвестиций, а также создавать спрос на промышленные товары.
6. Поиск выгоды в открытом сотрудничестве с более сильной в военно-политическом отношении страной неуместен и наивен. Сильная страна всегда будет стремиться к решению проблем своей экономики за счет более слабой, подталкивая последнюю к максимальной интеграции и открытости рынков (что служит предостережением и в построении отношений Украины с Россией в том числе).
7. Сила страны все более определяется не военной мощью, а ее способностью влиять на мировые экономические и финансовые процессы. США в этом аспекте продолжают терять силу (хотя остаются самой милитаризованной страной мира). На смену гегемонии США может прийти либо перемещение центров накопления капиталов, а с ними и экономической власти, в Восточную Азию (все преимущества пока имеются у Китая), либо возникновение распределенного между ведущими государствами Европы и Азии потенциала экономического влияния.
8. В ситуации, когда финансовые потоки притягиваются быстро дорожающими активами и расширяющимися рынками, не следует быть исключением из правил, по которым ведется мировая игра. Экономистам-практикам следует использовать общие авантюристические настроения (с разумом и осторожностью) и приспособиться к спекулятивным волнам, прокатывающимся по миру. Д.Сорнетте, говоря о неизбежности сосуществования с «пузырями», утверждает, что оптимистический подход способен формировать такие «самозаполняющиеся пузыри», в которых можно найти немало позитивного.
9. Пока в Украине существует множество недооцененных активов, их продвижение, реклама, демонстративное удорожание, либерализация их оборачиваемости может привести к надуванию местных «пузырей». Это обеспечит приток капиталов, не меньший, чем вливался в «пузырь» банковской сферы в докризисные годы.
10. Нематериальный актив, который можно назвать «пузырем оранжевой революции», лопнул, и пока в Украине отсутствуют другие политические основания для привлечения инвестиций. Притягательными могут стать только экономические активы (обычно упоминаются сельскохозяйственные активы, но существует масса других, нужен лишь творческий подход и доза авантюризма, чтобы их разглядеть).
11. Приток капиталов в результате надувания национальных «пузырей» можно использовать как во благо (как пример, для возврата государственного долга), так и во вред национальной экономики и это зависит, в том числе, от силы, мудрости и патриотизма местной власти и бизнеса.