Черноморский регион и "Южный вектор" внешней стратегии Украины

Анкетное интервью с Позний Сергеем Николаевичем, экспертом, координатором проектов Института независимых стратегических исследований (в частности, руководителем проекта STRATEGiUM), проводившееся организаторами ("ДИАЛОГ.ua", Фонд "Відродження") «Севастопольского форума — 2006: "Південний вектор" евроінтеграційної стратегії України» среди участников конференции. (Ноябрь 2006 г.)

В Украине традиционно „зацикливаются” на проблеме выбора между восточным и западным векторами интеграции. Между тем, если судить по структуре экспортно-импортных операций, бизнес весьма плотно сотрудничает со странами расположенными к Югу от Украины. Не пора ли Украине сформулировать и четко обозначить еще один - „Южный вектор” - внешнеполитической и внешнеэкономической активности?

Действительно, «бизнес» (субъекты, конечной целью и смыслом деятельности которых является получение финансовой выгоды) обладает мобильностью и реактивностью сравнимой со сверхтекучестью жидкого гелия. Благодаря этому бизнес зачастую является пионером в протаптывании первых тропинок «интеграции» (нередко, впрочем, не вполне законных) на поле «международных связей». Некоторые из таких «тропинок» впоследствии могут превратиться в «оживленное шоссе». И все же тема «Южного вектора» значительно более широка и многомерна, что бы ограничивать её рамками баланса «внешнеторговых операций». Бизнес же в этой теме — лишь один из аспектов, хотя и важный, но не ключевой. Так, одно дело — импорт фруктов, курортный туризм, строительный «аутсорсинг». Совершенно другое — глубокие, продуманные, многоцелевые взаимоотношения со странами среднеазиатского и ближневосточного региона, формирующие последовательную, активную, долгосрочную и самостоятельную украинскую политику. Возможности для реализации такой политики есть. Хотя их потенциал, вследствие энтропии бездействия, стремительно испаряется.

В своё время различные советские отраслевые институты, специалисты, в том числе украинские, в рамках технической помощи, принимали активное участие в освоение нефтяных месторождений в Ираке. До недавнего времени техническая документация части таких разработок находилась в профильных учреждениях Украины. Одно это обстоятельство, при его умелом использовании, предоставляло возможность зацепиться за иракский рынок нефтедобывающей и транспортной инфраструктуры. Традиционно, большим интересом у стран азиатского и ближневосточного региона пользовалась наша авиационная, транспортная, теплоэнергетическая и инфраструктурная отрасли, атомная энергетика. В советское время ежегодно, на протяжении десятилетий, несколько тысяч студентов из арабских стран получали дипломы инженеров соответствующих специальностей в украинских технических вузах. Поколения бывших украинских (советских) выпускников, владеющих русским языком, имеющих достаточно высокий социальный статус, знакомых с нашей культурологической спецификой, зачастую женатые на славянках, формируют класс потенциальных «агентов влияния» украинской «южной политики» (при условии, конечно, если эта политика подберет ключ к мобилизации этого потенциала). Азиатский рынок является также традиционным для украинских (советских) вооружений и военной техники. Вне сомнения, интерес у азиатских партнеров вызвала бы наукоемкая и высокотехнологичная продукция украинской (постсоветской) промышленности... если бы эта промышленность продолжала работать. Именно азиатский рынок имеет спрос на высококлассных постсоветских специалистов или специалистов последней волны выпускников советской инженерной и научной школы — ядерщиков, авиационных инженеров, энергетиков, химиков, инженеров-механиков, аналитиков, конструкторов, т.д. и т.п. Последние оказались лишними на родине, живущей сырьевыми внешнеэкономическими интересами. Особый разговор о, всё ещё чудом, сохраняющемся украинском космическом потенциале в контексте азиатских потребностей.

Упомянутое — это лишь лежащие на поверхности темы оборванных или нереализованных связей «Южного вектора». При специализированной же проработке данного вопроса круг дополнительных возможностей окажется намного шире. Темы эти также можно отнести к категории бизнеса. Это, в отличие от стихийного «малого», есть сфера интересов «большого бизнеса», формирующего геополитический рельеф долгосрочной «южной стратегии» Украины (в настоящее время, увы, гипотетической). Впрочем, если совокупная мощность «малого бизнеса» достигает критической массы (как это наблюдается на примере китайской внешнеэкономической экспансии), он также превращается в геополитический фактор. Но для Украины последний вариант является фантастикой.

Вместе с тем, существуют конъюнктурные «южные потенциалы» абстрагированные от бизнеса. К примеру, в силу исторических причин Украина имеет тесные, многоуровневые связи с Израилем. В тоже время Украина может развивать отношения с арабским миром в научно-техническом, экономическом и политическом направлениях. В том числе со странами, демонстрирующими идеологическую неприязнь к Израилю. При выверенной, взвешенной, последовательной и продуманной политике, есть все шансы реализовать функцию регионального геополитического переговорщика или провайдера арабо-израильских совместных проектов (которые по каким-либо причинам не могут публично демонстрировать свой характер). Аналогичный подход может быть реализован, к примеру, в отношении провайдинга проектов ЕС-Иран, которые, несмотря на взаимную выгоду, оказались свернуты под конъюнктурным давлением США. Да, собственно, почему бы не помочь США в реализации совместных с Ираном проектов, которые стали заложниками их собственной непродуманной политики. Подобное геополитическое посредничество в пикантных для мировых лидеров ситуациях, посвященность в подноготную этих ситуаций, со временем сформировало бы «мягкую мощь» украинского внешнеполитического статуса. Естественно, современная Украина в настоящем её качестве упомянутые функции выполнить неспособна. Но это не означает, что «настоящее качество» не может быть изменено.

Не следует заблуждаться относительно встречной стратегической экспансии «с юга» (точнее, «с юго-востока»). Не зависимо, занимается ли Украина «южным вектором», этот «вектор» занимается Украиной. ЕС прилагает систематические усилия по вынесению «отстойника-коллектора» на пути восточноазиатского потока нелегальной иммиграции со своей автохтонной территории как можно дальше на восток. Первая попытка «осчастливить» Украину «перевалочными» лагерями была предпринята 5-6 лет назад. О второй попытке было торжественно объявлено в прессе на днях. Но даже если и это очередное мидовское «достижение» в отстаивании «национальных интересов» провалится, волна исламизации лишь немногим потеряет свою мощь. Естественно, проблема здесь не столько в прозелитизме и нарушении традиционной структуры украинского культурологического пространства. С безраздельным господством в местном медиапространстве голливудской продукции, в умах «новой генерации» — соответствующих ценностных стандартов, а «в сердцах» наивных украинцев — доверия к новоиспечённым сектам тавистокской выделки, было бы верхом лицемерия пенять на положительную динамику численности представителей одной из традиционных мировых религий. Проблема в другом — под видом и на волне исламизации, в текущих социально-экономических и ментальных украинских условиях, создается благоприятная среда для культивации именно радикальных форм исламизма. Рецидив ваххабизма становится лишь делом времени, если не будет введена в действие продуманная политика заполнения соответствующих «духовно-культурологических ниш» умеренными направлениями ислама. В этом контексте особенную важность имеет задача ре-ассимиляции коренных мусульман Украины — крымских татар, благоприятствование традиционному для них мазхабическому исламу. Таким образом, «Южный вектор» навязывает Украине свои внутри- и внешнеполитические тактические и стратегические императивы.

Не пора ли Украине четко сформулировать и обозначить „Южный вектор”?

Очевидно, «пора обозначить» — это не самая подходящая для текущей ситуации формулировка. Отсутствие «южной составляющей» в национальной геостратегической политике было бы обстоятельством, балансирующим на грани фола национальным интересам, если бы Украина имела геостратегическую политику. На самом деле всё много хуже — подобная политика отсутствует в принципе. Реализация полноценного «Южного вектора» требует не только активной позиции, политической (геополитической) воли государства, но (как следствие) профессиональных, скоординированных действий спецслужб, дипломатии, аналитических центров, государственных чиновников, политиков, а также концептуальной общности, единства взглядов и целей, способности проводить сложные многоходовые проектные комбинации. Дилемма выбора «запад-восток» с появлением третьей, «южной» составляющей превращается в устойчивый триумвират конъюнктурных полюсов геополитического влияния. Появляется тактическое пространство для маневра. Это методологический принцип «большой игры», стандартный шаблон противодействия неустойчивой, опасной, подверженной внешним манипуляциям современной дихотомии стратегических ориентиров. Однако, на 15-ом году независимости он (принцип) всё ещё не задействован. Это — симптом тяжелой и опасной болезни, незаметной как радиация, видимой лишь немногими, который ничего хорошего Украине не сулит. В лучшем случае — будущее государства-альфонса, зависимого от настроения геополитических покровителей.

Любая попытка обозначить «Южный вектор» Украины, предполагает анализ ситуации в регионе Черного моря. Охарактеризуйте, пожалуйста, позицию, которую занимает Украина?

Проблема Украины именно в том, что у неё отсутствует четкая позиция (официальное государственное стратегическое видение, взгляд, ориентиры). Есть позиции, интересы и представления бизнеса, локализованного в причерноморских регионах и/или взаимодействующего с региональными зарубежными партнерами. Есть интересы, соображения, взгляды отдельных представителей высшего государственного аппарата и/или крупных корпоративных структур. Есть политическая риторика, повернутая в направлении, куда дует конъюнктурный ветер. Есть компетентные эксперты в соответствующих государственных институтах, которые в состоянии обосновать, проанализировать и спроектировать искомую позицию, но их потенциал не востребован. Т.д. и т.п. Но нет системообразующего фактора (центра влияния), консолидирующего все эти разношерстные видения, интересы и потенциалы, структурирующего и трансформирующего их в скоординированный и целенаправленный проектный процесс.

Однако, в отличие от прочих регионов Украины, которые могут находиться в пассивной региональной и геополитической позиции по отношению к «центру» и, следуя в фарватере «официального курса», причерноморский регион (в особенности Крым) занимает особое место. Прежде всего, потому, что является «передовой», активной зоной вовлеченности в региональные процессы, тесно связанные с геополитической тектоникой. Ибо таков характер самого региона, где сходятся территории и пересекаются влияния трех (хотя на самом деле четырех) активных геополитических субъектов — России, Запада (континентального и атлантического) и Азии. На этом стыке цивилизаций даже, казалось бы, банальные бытовые отношения, традиционные операции на продуктовом рынке могут являться эпизодом геополитических актов, влияние и характер которого рядовым участникам, как правило, не очевиден. Таким образом, в Крыму, к примеру, актуален следующий перечень факторов, провоцирующих внешнее влияние, не зависимо от позиции Киева:

- остаточный потенциал постсоветской военной инфраструктуры;

- проблемы флотов;

- конфликт российско-украинских конъюнктурных интересов;

- крымско-татарская проблема (проблема реассимиляции в географическое и политическое пространство, экспансия, влияние Турции);

- проблема эмиссаров радикального ислама в крымско-татарской среде (влияние Саудовской Аравии);

- украинизация Крыма (бестолковая и неуклюжая);

- проблемы выживания малого и среднего бизнеса;

- проблемы стратегических ориентиров большого бизнеса (протекционизм и/или противодействие крупному инвестированию по «небизнесовым» критериям);

- специфика валового регионального продукта региона (сезонный курортный туризм);

- последствия бессистемной и бестолковой региональной политики Киева;

- текущие системно-кризисные проблемы в контексте перечисленных факторов.

Вследствие событийной и конъюнктурной динамики, под давлением объективно проявляющихся рисков, Крым вынужден предпринимать активные действия в контроле над ситуацией на полуострове. Вследствие этого и на фоне отсутствия внятной региональной политики Киева, подобные действия крымских элит и общественности вполне могут восприниматься как «позиция Украины» — «на безрыбье и рак рыба». Возможно, вследствие развития такой политики, Крым пришел бы к институтизации наработок, сформировал бы группу аналитических субъектов, обеспечивающих мониторинг ситуации, разрабатывающих и координирующих реализацию стратегий регионального развития и противодействия вызовам. Учитывая статус региона, подобное стратегирование неизбежно принимало бы геополитический по качеству, хотя и региональный по географии, характер. Однако, конструктивный потенциал самоорганизации любого региона (не только Крыма) ограничен уровнем некомпетентности Киева, непоследовательностью и бессистемностью политики «центра». Не может быть порядка в регионах, если нет порядка в Киеве — это общепризнанное мнение экспертов.

Вызовы в континентальной причерноморской части Украины имеют менее императивный характер. Значимость этого региона определяется наличием портовой и терминальной инфраструктуры и стратегией использования этого потенциала в целях тех или иных заинтересованных региональных (или геополитических) игроков и, конечно же, самой Украины.

В последние годы интенсивное развитие получила инфраструктура регионального сотрудничества в черноморском регионе. (Традиционные проекты в виде ЧЭС, Балто-Черноморский союз, ГУАМ, сегодня дополняют такие инициативы как Черноморский форум (инициируемый в 2006 г .Бухарестом, Сообщество Демократического выбора, интенсивно развивается сотрудничество в рамках Середиземноморско-Черноморской зоны.) Может ли Украина хоть на этом направлении проявлять и реализовывать свою собственную внешненеполитическую и внешнеэкономическую субъектность?

В настоящем своём состоянии и качестве, увы, нет. Нельзя быть «немножко беременным» субъектностью в черноморском регионе при отсутствии общей активной, осознанной и целенаправленной государственной геополитики. При этом необходимо четко понимать, что, говоря «Украина» мы подразумеваем интересы, мотивы, взгляды и, в том числе, интеллектуальные способности, конкретных людей и конкретных влиятельных групп, определяющих настоящий курс и характер внешней политики государства. Независимо от того, что сами о себе думают эти люди и независимо от их PR-образов, среди них отсутствуют носители стратегического, перспективного, пространственно-старатегического мышления, в достаточной степени компетентного, что бы соответствовать государственному уровню. Не говоря о влиятельных конъюнктурных, но по сути вульгарных, интересах украинского «большого бизнеса» и не говоря о понимании специфики текущего исторического момента, без которого невозможно реализовать инновационную геополитическую (или регионально-стратегическую) программу. Откуда же может взяться «геополитическая субъектность» без мировоззренческой инновационности, без осознанного исторического мессианства? (Если, конечно, под «субъектностью» не подразумевается сомнительное лидерство в международном блоке «обиженных» на то или иное «географическое направление» и стремящихся «дружить против»). С другой стороны, большое количество инициатив, союзов и блоков в одном регионе с частично или полностью дублирующимися задачами является признаками определенного застоя и/или кризиса, указывает на неудовлетворенность собственными позициями участников, на наличие конкурирующих амбиций. Не случайно активистами различных региональных мероприятий и инициатив являются представители «легкой весовой категории» — Греция, Болгария, Румыния, частично Грузия. При этом официальная реакция ЕС на подобные инициативы скорее инфантильная.

Отсутствие требуемого качества украинской региональной (и геополитической) политики в настоящее время совершенно не означает невозможность проявления субъектности в будущем. Для этого необходимо появление соответствующих видений, стратегий, их «центров влияния» и проведение ими последовательной и скоординированной политики концептуального внедрения, корректировки целей и смыслов, инспирирующих мировоззрение украинской политической и экономической элиты. На настоящем же этапе основной имагинацией «регионального сотрудничества» являются мотивационные мотивы малого и среднего бизнеса, а основным его (сотрудничества) смыслом — инфраструктурные цели этого бизнеса. Менее существенная «по весу», но не менее важная составляющая — аналитическая и мониторинговая, осуществляемая экспертами. Именно последние должны консолидировать влияние спектра внешних факторов, определить динамику и тенденции региональных процессов, систематизировать проблемы и потребности, выявленные в результате регионального и внешнеэкономического столкновения интересов. Итогом этой консолидации будет, с одной стороны, политика провайдерства украинских интересов по каналам имеющихся региональных международных блоков и союзов, с другой — поддержка «с воздуха», т.е. в рамках мероприятий обеспечения общей геополитической стратегии Украины (субъекты формирования и имплементации которой таки должны появиться). В этом контексте, кстати, обозначается важность и будущий потенциал Севастопольского форума-2006 по теме «Южного вектора».

В 2007 г . ожидается очередная волна расширения ЕС. Произойдет не только механическое расширение ЕС. Евросоюз „прорубит окно” на Черное море. Как это может повлиять на ситуацию в Черноморском регионе? С какими возможностями и угрозами может столкнуться Украина?

Вряд ли возможно с достаточной степенью полноты ответить на этот вопрос в формате интервью. Наиболее лаконичным может быть вариант ответа, опирающийся на ситуационный анализ и текущую активную проблематику в контексте «экономических интересов», «макропоказателей» и пр. Естественно, государства, с которыми Украина имеет латентные или актуальные конфликты интересов, после вхождения в ЕС получат карт-бланш. В какой степени он может быть реализован — это пока вопрос, зависящий, в том числе и от самих этих государств. Но факт, что Украине тяжелее будет отстаивать собственные интересы — это бесспорно. Наиболее ярким примером здесь может являться Румыния с двумя проблемами различной свежести — претензиями на остров Змеиный и каналом «Дунай-Черное море». До 2007-го года формальным (официальным) оппонентом в спорах по сути данных проблем была Румыния. В качестве арбитров рассматривались соответствующие институты ЕС. Начиная с 2007-го года, де-факто, конфликт реформатируется в формулу «Украина против ЕС». Естественно, Румыния получает более широкие, а главное – более мощные, возможности политического и дипломатического давления [=S=: ссылка добавлена 20.09.08]. Особенно с учетом «еврозависимости» и специфической трактовки национальных интересов современной украинской элитой. Даже имеющихся сейчас возможностей Румынии было достаточно для содействия прекращению работ по доведению канала до эксплуатационного качества и для дискредитации этого проекта в украинском информационном пространстве.

Однако, ситуационный анализ вопроса «возможностей и угроз» только со стереотипных позиций недостаточен. Реальный набор факторов, которые затрагиваются данным событием и которые способны влиять на региональную и геополитическую обстановку значительно более широк. Ситуационный анализ оперирует шаблонированными рационально-бытовыми смыслами и не дает возможности прогнозировать события, инициируемые логиками и резонами вне этих смыслов. К тому же рационально-бытовые «экономические» соображения имеют наиболее низкий приоритет в числе прочих, формирующих резоны «большой политики». Исторически черноморский регион — это геополитический ринг. А мы живем во время раунда тяжеловесов на этом ринге.

Лишь только одна иллюстрация в качестве примера. Расширение ЕС-2007 — это тенденция, которая ориентировочно к 2014-ому году, с вступлением в ЕС Турции, обретет очертания исторического дежавю «первого рейха». Ареал ЕС становится похож на контуры Римской империи. В этот ареал попадает сакральный центр традиционного православия — историческая территория Византийской империи. Не говоря о том, что согласно картам ещё более ранних русских, дохристианских сакральных преданий современное Черное море именовалось Русским и являлось внутренним морем пра-Руси. Геополитическая концепция Екатерины II предусматривала возврат Константинополя под политический контроль Российской империи и следовала в русле упомянутых сакральных смыслов. (Внук Екатерины, великий князь Константин Павлович, был назван Константином именно потому, что геополитическая доктрина могущественной бабушки, предполагала его восшествие на Константинопольский трон.). Не стоит думать, что во время, когда сакральные традиции древнего Рима на наших глазах инспирируют новую инкарнацию «тысячелетнего рейха» в образе «мягкого и пушистого» ЕС, укрепляющая своё влияние и геополитическую мощь Россия забудет о своих архаичных заветах. И согласно этим заветам претенциозность ЕС на Турецкую территорию эквивалента агрессии на сферу концептуально-исторического русского влияния (впрочем, лишь очередной, в ряду натовских бомбардировок и последующего расчленения Югославии). Как данный конфликт духовных цивилизационных интересов спроецируется в пространство политических и экономических событий ближайших лет, сейчас сказать затруднительно (для рядового эксперта — практически невозможно). Однако, не вызывает сомнения, что манифестации такой проекции в виде парадоксально развивающихся событий неоднократно спутают карты привычной политической логики [=S=: Ссылка добавлена 20.09.08]. Примерно, по аналогии с нашими бурными и «слегка странными» политическими событиями последних лет.

В последнее время в Украине несколько возрос уровень евроскептицизма. При этом большинство причерноморских областей Украины в той или иной форме участвуют в международных проектах, которые затрагивают регионы Чорного, Средиземного и Каспийского морей. В какой мере наши причерноморские (южные) области могли бы стать провайдерами и локомотивами „Южного вектора” евроинтеграционной стратегии Украины?

Эта мера определяется полнотой и глубиной осознания Украиной всего набора факторов, влияющих на геополитическую погоду и геополитическую тектонику данного региона. Пора учиться вести «большую игру», ибо в любом случае играются нами. Причерноморские области действительно имеют определенный катализирующий потенциал (в силу своей геополитической локализации). Но конструктивно определяющим (с позиции текущих украинских проблем) будет такое их влияние, которое заставит политическую элиту Украины активизировать работу над проблемой украинской субъектности и формированием эффективных инструментов её реализации. Украина должна интегрироваться в мировое геополитическое и геоэкономическое пространство по трем направлениям («запад», «восток», «юго-восток»), но лишь аспектуально, сохраняя устойчивость целевых, проектных ориентиров и пространство для стратегического маневра в различных конъюнктурных плоскостях геополитического взаимодействия. Без явления украинской субъектности, причерноморские области, «участвующие в международных проектах», действительно станут провайдерами «Южного вектора», но лишь той его составляющей (а другой и не будет), которая вторгается извне во внутреннее стратегическое пространство Украины. Рано или поздно такое «участие в проектах» для Украины закончится плачевно. При этом превращение Украины в формальные контуры хуторского государства, «тихое болото» умеренно-сытого потребительского общества, обслуживающего транзитную евразийскую инфраструктуру и более ни на что творчески неспособного, входит в категорию «плачевного конца». Собственно, такой итог украинской перспективы будет величайшим в истории прецедентом бездарного разбазаривания уникальных возможностей, представленных Украине судьбой.

Регион Черного моря, является своеобразным цивилизационным перекрестком. С какими цивилизационными и геокультурными вызовами сталкивается и будет сталкиваться Украина при реализации собственных интересов в Черноморском регионе и в регионе „большого Юга”?

Частично этот вопрос затрагивался выше, когда упоминалось столкновение духовно-сакральных интересов России и ЕС, инспирирующих современную конъюнктуру «большой игры» цивилизаций на евразийском пространстве и конкретно на географическом пространстве современной Турции. Однако, упомянутым фактором потенциал кризисо-провоцирующих возбуждений, проецирующихся на черноморский регион и сонаправленных с «Южным вектором», не ограничивается (речь идет о факторах, имеющих для современной Украины непреодолимую силу).

Как уже упоминалось ранее, действительно серьезные вызовы, с которыми придется столкнуться Украине в ближайшем будущем, находятся вне смыслов традиционной политики и, тем более, вне макроэкономических показателей. Хотя такая политика и такие показатели могут являться аспектами сюжета «большой игры».

Проблемой являются дисбалансы в американской и мировой экономике, а также катастрофическое состояние доллара. Неизбежность очередного кризиса, аналогичного «великой депрессии» 20-30-ых годов [=S=: Ссылка добавлена 20.09.08], признается экспертами практически единогласно. «Правильные» меры по стабилизации финансовой ситуации по ряду причин не могут устраивать финансовую геоолигархию (западные финансовые элиты, интересы которых инспирируют активную составляющую геополитических сценариев XIX-го и XX-го веков). Кроме прочего, несвоевременность таких мер определятся также втянутостью в затяжные конфликты в Ираке и Афганистане. Выход из которых недопустим по тактическим и стратегическим соображениям, а участие будет подтачивать экономику и без того с трудом сохраняющую равновесие. Патовая ситуация развивается на фоне укрепляющихся региональных позиций и авторитета Ирана, на фоне демонстративной антиизраильской риторики, на фоне наиболее глубоких за последние десятилетия разногласий между республиканцами и демократами в самих США, а также на фоне неопределенности «проблемы-2008» в России. Вне сомнения, готовы планы «мягкой» (а может быть и «жесткой») «посадки» американской экономики [=S=: Ссылка добавлена 20.09.08], которые, естественно, нам неведомы. Однако, не вызывает сомнения тот факт, что степень «мягкости» зависит от того, в какой мере предстоящий кризис доллара будет переложен «с больной головы на здоровую». Т.е. в какой степени тяжесть кризиса США будет перенесена на плечи прочих стран. Не стоит забывать, что «большая депрессия» в XX-ом веке была преодолена США, благодаря жесткой «не рыночной» экономической политике администрации Т.Рузвельта (вплоть до принудительной завуалированной конфискации золота у населения, отказа от обслуживания внешних долгов, пр.) И благодаря экономическим выгодам США, полученным во время и после Второй мировой войны (на фоне полного экономического краха Европы). Другой практически апробированной модели выхода из американской депрессии нет. Политической необходимостью в статусе фактора выживаемости для США в ближайшие годы станет ужесточение государственной политики в направлении «хай-тек» военно-тоталитарной модели, завуалированной под «демократию в особом положении». Традиционно, такая модель требует не только наличия олицетворенного врага, но и наличия конфликта с врагом. Т.е. — войны. Впрочем, геополитическая традиция мирового гегемона также требует, чтобы воевал кто-то другой, а США оказывали бы помощь «праведной» стороне.

Ужесточение международной обстановки, как это не покажется странным, выгодно и ЕС. Проголосовавшие против евроконституции граждане некоторых европейских стран вряд ли предполагали, что лишили себя, а за одно и прочих обитателей континента, мирной старости. Европейский Союз — элитарно-инспирированный проект, развитие которого неизбежно в силу транс-исторического геополитического сюжета развития западной цивилизации (достаточно проследить методологию его формирования и настоящий его юридический статус, которого... нет). Народные референдумы несут лишь ритуально-протокольную, но не решающую функцию. Поскольку подход «по понятиям» не принес требуемого результата, следующий метод достичь желаемого — «самоочевидное» убеждение граждан в необходимости интеграции перед лицом общей для ЕС угрозы (впрочем, как и в необходимости потуже затянуть пояса). «Угроза» сейчас в стадии разработки, а может быть и реализации. Вопрос национальных интересов, привязанный к проблеме углеводородных энергоносителей, является универсальным поводом актуализации сюжета «военного времени» в равной степени, и для США, и для ЕС.

Реалии ограничивают набор имеющихся кандидатов на роль «врага человечества-XXI», также ограничен набор геополитических осей развития конфликта. Собственно, последних две — Россия-Китай и ЕС-Азия. При этом медийный потенциал последней значительно выше, поскольку эта ось проецируется в плоскость масштабного религиозного противостояния (христианство-ислам). Первая же имеет тактический резон, ибо есть необходимость остудить излишне разгорячившийся Китай. Однако, российско-китайская ось ещё не вызрела. Хотя в китайских учебниках Сибирь представляется как исконно-китайская территория, но поколение, идеологически инспирированное этим клише, не достигло «проектного возраста», позволяющего «материализовывать» концептуально-запрограммированные имагинации в политические и военные действия. Впрочем, ось ЕС-Азия также не достаточно «разогрета», хотя роли и тенденции развития сюжета здесь просматриваются достаточно четко. Для нашего рассмотрения важным есть то, что наиболее «перспективным» и практически подготовленным является конфликт ЕС-Азия. «Центр тяжести» же этой оси находится (географически) в черноморском регионе, ибо это — суть, пограничная зона столкновения цивилизационных интересов, акцентированных актуальным геополитическим сюжетом. Украина географически вовлекается в эту зону. События, преломляющиеся здесь, будут формировать политический пейзаж континента на протяжении достаточно длительного времени. Более мелкие же, местные конъюнктурные оппозиции (к примеру, украино-румынские разногласия, т.п.) будут аккомпанировать, вписываться «вторым планом» в партитуру основной геополитической партии.

Такой, несколько затянутый, вводный комментарий в тему вызовов, с которыми вынуждена, будет столкнуться Украина в ближайшем будущем, обусловлен нетривиальной исторической ситуацией в которую мы сейчас втягиваемся. Адекватные ответы геополитическим вызовам потребуют смены парадигмы, которую мы используем в качестве «истин» и шаблонов при принятии решений и ориентации в политической ситуации. Сегодня риторика вокруг устойчивого развития (государства или региона) исповедует торгово-экономические приоритеты, полагается на представления о рыночных ценностях, сосредотачивается на поиске инвестиций, т.п. Ужесточение геополитической обстановки, кризис глобальной экономической системы и вовлеченность (даже пассивная) в географическую зону цивилизационного конфликта сделает «поиск инвестиций» контрпродуктивным занятием. Задача выживаемости нации востребует иных концептов — реалистичных и адекватных представлений, сильной, организованной, интеллектуально-мобилизованной элиты, способной, в свою очередь, мобилизовывать и эффективно использовать все доступные национальные и конъюнктурные ресурсы. Приоритетными станут не инвестиционные, а инфраструктурные проекты.

Развитие обозначенного сюжета, скорее всего, не будет форсированным. События будут «вызревать» — периодически возбуждаться с возрастающей амплитудой в течение нескольких лет или даже десятилетий. В ситуации неопределенности и стресса должно будет вырасти новое молодое поколение, знакомое с прелестями «потребительского эльдорадо» лишь только понаслышке. Будут формироваться периоды временного, в несколько лет, «затишья», когда, казалось, всё возвращается на круги своя, а жизнь подчиняется бытовым и экономическим смыслам. (Следует учитывать, что за последние десятилетия многое поменялось. В том числе и парадигма самой войны.) В такие периоды крайне опасно поддаваться соблазну возврата к устаревшей «рыночной» парадигме. Ибо могут быть успешно реализованы лишь краткосрочные планы. «Инвестиции» (если таковые найдутся) в более основательные проекты с многолетним сроком окупаемости будут объективно обречены. Однако именно инфраструктурные проекты относятся к категории последних. Акцент же на инфраструктуре в ближайшее десятилетие приобретет для Украины характер императива, ибо старая советская инфраструктура придет в полную негодность.

Таким образом, для Украины в ближайшем будущем доминирующим будет интеллектуально-исторический вызов — способность выявить и воспользоваться теми мировоззренческими концептами, которые невозможно выявить в прошлом, но которые могут обеспечить сохранение нации и государства в будущем, зазвучав в унисон с высшей логикой хода цивилизации. Это концепты, позволяющие видеть будущее, конструировать будущее и оперировать будущим, одновременно находясь в процессе его реализации. Особая историческая роль в этом контексте выпадает на долю ответственных и конструктивных интеллектуалов. Черноморский регион, «Южный вектор» будет тем ареалом, логика событий которого поставит перед Украиной жесткие императивы — или трансформироваться, или, если намеки истории не будут поняты, прекратить существование в качестве полноценного и единого государства. И логика «катка истории» здесь проста и очевидна — зачем человечеству государство, бесплодное, упорствующее в бестолковости, зависимое и неспособное пользоваться собственным умом?

Источник - ЦСИ «София»